Калининградский охотничий клуб

Прошла первая неделя весенней охоты. Трофеи, среди которых один гусь-гуменник, один селезень-шилохвость и один вальдшнеп, богатыми, конечно, не назовешь. И общим ощущением от наступившего сезона могла стать досада и разочарование, если бы не масса замечательных происшествий и наблюдений, которые подарила мне моя охотничья тропа. Но тут позвольте несколько подробнее.

Я знал, что на открытие в угодьях соберется много народа. Я полагал, что среди них окажутся люди, далекие от охоты. Но предположить такого нашествия дилетантов, не знающих и не желающих слушать ничего ни об охоте, ни об охотничьих традициях, моя буйная фантазия была просто не в состоянии. И на пасеке моего друга Михаила, куда мы приехали вечером в пятницу с моим московским братом, пристроить машину оказалось достаточно сложно.

Однако, с трудом разместившись за столом, мы с братом выпили за праздник по первой, а мужики по... -надцатой. Под уху знакомимся с приезжими, выясняем, как будем охотиться.

— Садимся утром в мой «УАЗик» и едем все в поля! — легко решает все проблемы Михаил.

— Подожди, а куда конкретно? Ты посмотрел, куда гусь шел, где проехать можно, где засесть? — пытаюсь выяснить подробности.

— Так некогда же было! Целый день кручусь тут...

Я вижу пустую пятилитровую бутылку возле стола, и вовсе не из-под пива, и понимаю, что завтра утром нам с ними не по пути.

— Нет уж, мы лучше с братом на бугор пойдем, где мы с тобой в прошлом году сидели, или вообще вниз, на болота.

— А еще две подсадные есть! — с гордостью сообщает мне один из гостей. — Хотите, можете взять.

— А где же ваши утки? — спрашиваю, проникаясь уважением к серьезной подготовке и щедрости приезжих.

— Да мы их на ночь в лугах на болоте привязали. Пусть отдохнут пока!

Я молча налил себе рюмашку и выпил без тоста. А через полчаса уже ворочался на верхней полке маленького прицепа-вагончика, упираясь в низкий потолок. С нижних доносились дружные рулады мгновенно уснувших брата и хозяина пасеки. Они и не слышали, как в полночь окрестности разразились дружными ружейными залпами салюта, которые сменились хлопками фейерверков. «Радуются люди, с природой общаются. Тебе-то что?» — пытался я себя мысленно успокоить. И не мог.

По моему будильнику поднялась только половина из ярых вчера охотников. В рюкзак уложен термос и два куска колбасы — наши, с братом сборы не затянулись. Коллеги суетились вокруг стола, а потом долго гремели кривым стартером, запуская «УАЗ» с севшим аккумулятором.

На месте нашей прошлогодней засидки стояла машина. У соседнего справа болотца был костер, а слева, несмотря на полную темноту, забавлялись с электронным манком, и гусиный концерт сменялся свистом свиязи и криками серой вороны.

— Ну, что, брат, где охотиться будем?

— А где скажешь...

Отправляемся к расположенной на некотором удалении от края поля рощице. Здесь никого, но я понимаю, что мы с братом только увеличиваем численность стволов, охраняющих это поле от налета гусиных стай. Ну что теперь поделать, если работал вчера с восьми до восьми вечера. Ну как тут быть, если все разведанные заранее перспективные места заняты вооруженными отрядами?

А гусь пошел. Окрестности огласились дружными залпами и отдельными очередями. Мощнейшие электронные манки заглушали гомон настоящих гусиных голосов. Однако мои семнадцать фанерных профилей и сифонный баллончик работали! Стайки дружно подворачивали и подходили к нам, правда, на запредельной для выстрела высоте. Но наши соседи об этом, похоже, не догадывались и мирно прошедшие над нами косяки встречали отчаянным заградительным огнем.

Надо отметить, что именно на открытии гусь был. Не в таком количестве, как в минувшие годы. И даже в меньшем по сравнению с прошлым (далеко не самым удачным) открытием. Но гуси, обстреливаемые повсеместно, метались над лугами и полями, и видели их все. Уже на следующее утро количество партий сократилось на порядок. А что касается нашей с братом охоты, то возможность отличиться была. В первый раз — когда стайка в 25 голов навесилась на профили со стороны брата, а он не стреляет.

— Ты что же не бил? — кричу ему, провожая тревожно загомонившую, набирающую высоту партию.

— Так я думал, они к нашим гусям сейчас подсядут, а уж тогда ...

Ну, и еще пару раз была дистанция метров 50–60, позволявшая реализовать скрытые ресурсы мастера спорта по биатлону. Но, увы! Я выпустил три заряда подряд по стайке метрах в восьмидесяти, прекрасно сознавая, что присоединяюсь к бесчисленному отряду «стрелков».

Наша мобильная боевая группа привезла-таки одного белолобого на всех.

Заметив, извлеченную на белый свет, вторую пятилитровую «бомбу», быстро собираем пожитки и, пожелав всем «удачной охоты», отбываем восвояси. Пустота и тоска.

— Не грусти, брат! — успокаивает меня старший. — Все нормально! Гусей видели, постреляли. Отдохнем, на вечерку поедем!

— Поедем, конечно, — мрачно соглашаюсь я и смотрю на мчащихся по полю двух квадрациклистов с ружьями наперевес.

На вечерку отправились на разведанное заранее кукурузное поле. Конечно, там народа тоже будет изрядно, но все-таки! В заброшенной деревне оказалось сразу три лагеря, с общим количеством машин около двадцати единиц. А на поле сидели гуси. Правда, не живые, а резиновые, пластиковые и деревянные. Разные по форме, расцветке и стоимости. Если бы все присутствующие добыли десятую часть от общего количества обманок, то, я думаю, каждый не смог бы унести свою добычу. Проезжаем, поминутно рискуя посадить машину на пузо, к дальнему краю поля, к посадке березовой. И верно! Здесь после утреннего боя стало посвободнее, и мы находим место в отдалении от соседей. Высадив брата, отгоняю машину в посадку и иду, обвешанный профилями и другой амуницией, к месту своего будущего скрадка. И в этот момент из-за посадки появляется стая и метрах на тридцати направляется прямо ко мне. Падаю, где стоял, хотя ружье не заряжено. Гуси, вопросительно переговариваясь, проходят от меня в пятидесяти метрах и, заметив бесчисленное количество обманок, тревожно гогоча, набирают высоту. Включается одновременно несколько манков, и стая отваливает в сторону. Из скрадка, смастеренного за двадцать минут, наблюдаю надоевщую уже картину: гусиный косяк на высоте 100–150 метров заходит на многочисленных соседей. Из практически всех скрадков и ям высовываются стволы, и стаю встречают килограммами летящего свинца. Может ли такая тактика принести успех? Оказывается, может! Своими глазами видел, как от обстрелянной из десятка стволов стаи отделился и упал на поле гусь. Один. За весь вечер!

Неподалеку от моего скрадка обнаружил место засидки моего утреннего предшественника. Это место украшало две пачки из-под сигарет и 48 (!) гильз с обозначением: картечь 8,5 мм. Ребята! Кабаны ведь не летают! Но ребята, похоже, этого не знали...

Гуся своего я взял вечером в понедельник. Одинокий гуменник хотел присоединиться к моим профилям и был сбит одним зарядом «двойки».

На следующий вечер на полевом болотце к моим чучелам подсела пара шилохвостей — и селезень присоединился к моим весенним трофеям.

Весенний лес порадовал приличной тягой, когда слышал двенадцать вальдшнепов, видел семь, взял одного. И огорчил расступившейся землей, плотно уложившей мою «Ниву» на пузо. Ну да ничего! Два с половиной часа ночной физзарядки не смогли затмить впечатления от вечернего леса, а кулик, поднявшийся чуть ли не из-под капота моей поверженной машины, их только усилил.

На фоне общего дилетантства, разнузданности и безалаберности людей, взявших в руки ружья и считающих себя охотниками, мое сердце не могли не ублажить чудесные картины весенней природы. Я думаю, никто из «стрелков» не обратил внимания на токовый полет совы, когда на фоне догорающей зари она складывает крылья и пикирует вниз, отчаянно хлопая «в ладоши» с лихим криком «и-и-и-я!» Я и наблюдал, и радовался, и удивлялся, видя, как четыре гуся догнали трех медленно летящих журавлей. Радостная перекличка, касание крыльев — и журавли пристраиваются к гусям. Выстраивается клин, острием которого становится четверка гусей, а лучами журавли. Они отчаянно молотят крыльями, стараясь поспеть за своими более скоростными коллегами. Пролетев вместе около километра, журавли резко отваливают в сторону и печальными криками выражают свое сожаление о столь недолго просуществовавшем союзе.

А еще я видел пару красных уток-огарей, взлетевших с полевой лужи и усевшихся рядом на поле. Обычные для Средней Азии, эти птицы встретились мне на Рязанщине впервые. Порадовал меня и альянс из четырех белолобых гусей и белощекой казарки, который я долго наблюдал в бинокль, остановив машину у придорожной лужи.

В общем, как говорится, будем жить! Тем более что впереди еще одна охотничья неделя.

Схлынули страсти первой недели весеннего охотничьего сезона. В будние дни в угодьях оказалось гораздо меньше местных охотников и еще меньше приезжих. Оставшиеся увидели совсем другую охоту на гуся.

На вечернюю охоту выезжаем вдвоем с Александром заранее, чуть позже обеда. Определенного места нет, и посему решаем объехать поля и луга нашего Сасовского и соседнего Пителинского районов Рязанской области. Ну не все, конечно, а те, где знаем каждую посадочку и каждый овражек. На полях еще остались лужи, привлекающие гусей, и бесчисленное множество пролетной свиязи, шилохвостки, чирков и кряковых уток. Утка с наступлением сумерек идет на наши лужи сплошным потоком, чем пользуются многие стрелки (мне сложно назвать их охотниками).

Возле моего скрадка, сооруженного около такой лужи, пожилой охотник расставляет профиля. Подъезжаем поздороваться. Немного знакомый мужчина, узнав во мне создателя этого укрытия, предлагает тут же освободить место. Я решительно отказываюсь, и он советует мне другое место, где они с товарищами вырыли ямы-засидки еще с осени. Благодарим и интересуемся результатами охоты. Как и у нас, негусто. Причины те же: невиданное нашествие гостей и пресловутые «зенитчики».

Рассказываю о единственном добытом из этого скрадка гуменнике, и в глазах нашего коллеги загорается азарт и надежда. А тут звонок телефонный, и наш председатель Сергей Михайлович советует посетить поле, на котором вырыты скрадки нашего собеседника. Раз так — прочь все сомнения!

Но как же я мог забыть, что на этом поле была посажена кукуруза! Ближе к западному краю, метрах в трехстах от дубовой посадки, на этом поле есть маленький пруд с несколькими кустами ивняка и возвышающейся дамбочкой. А в этой дамбе выкопаны два скрадка. О, это не скрадки, а произведение искусства! Аккуратная яма обложена по краям палочками из ивы, удобная приступка-сиденье, все застелено сеном и в уголке, из дерева и сена, полочка, куда так удобно встал мой термос. На зиму ямы, видимо, закрывали — иначе они были бы полны снега, а так чистенько, сухо и очень удобно. Странно, что один из хозяев, имея такое укрытие, позарился на мой скромный скрадок. Размещаемся, прекрасно понимая, что могут объявиться и другие хозяева. Что ж, приедут — освободим.

Обыкновенно гусь идет с разливов реки Мокша (приток Оки) на поля кормиться около 18–18:30 часов, а с наступлением сумерек идет обратно с полей на воду. На приютившем нас поле еды негусто, но мы тешим себя надеждой, что не все гуси об этом знают. И точно, первая партия гусей, показавшись из-за посадки, приземляется в самом начале, не долетев до нас километра полтора. За ней появляется следующий косяк. Ах, как хорошо они идут! Не то что на открытие — метров 20–30 над землей, негромко перекликаясь и, кажется, неторопливо помахивая крыльями. А к рассевшимся присоединяются новые и новые партии. Садятся, подлетают и постепенно приближаются к нашим профилям. Я гляжу на них сквозь прорехи сена, развешанного на кустах, и молю нашего охотничьего бога об удаче.

Ах, какие это мгновения для охотника, когда вот они, гуси долгожданные, всего в какой-то сотне метров, и руки сжимают ружье, и сердце учащает ритм, и нет для тебя больше ничего на всем белом свете! Первый косячок голов в двадцать взлетает и, откликаясь на мой манок, направляется на нас. Прячусь с расчетом, что увижу их уже на дистанции выстрела, а если нет — значит, не повезло. Повезло! Они показались как раз между нашими скрадками. Вскакиваю, и гуси, тревожно заголосив, уходят в вертикальный набор высоты. Гремят мои и Сашкины выстрелы, и три белолобых остаются на стерне. Остальные стаи поднимаются в воздух, и с минуту над полем вертится сплошная карусель.

Налетают и на нас, но уже на приличной высоте, и мы выскакиваем на поле за добычей. Вот это дело! Поднимаю свою пару, чисто битую «двойкой», и во все горло ору Александру:

— Сашка! Стоит жить!

Он довольно улыбается и поднимает над головой своего гуся.

В этот же вечер нашими стараниями были обмануты еще три стайки. Были и досадные промахи, и удачный выстрел, принесший нам четвертого белолобого.

Следующее утро мы встретили на том же месте. Прекрасная погода, отличное настроение и четверка белолобых стали нам наградой за практически бессонную ночь. А потом к нам присоединился Михаил и порадовал нас очередной анекдотичной историей, которая непременно должна была с ним случиться.

Налетают на него в вечерних сумерках гуси. Ну, стреляет он, конечно, и выбивает гусака. Тот валится на поле, Мишка бежит, хватает его за шею и тащит к овражку, в котором он сидел. А тут как на грех другая стайка на него навешивается. С добычей в руках стрелять ему нет никакой возможности, и он мертвого гуся бросает и выбивает еще одного. Восторгу нет предела! Он подбирает второго белолобого и возвращается за первым, а его нет! Михаил туда- сюда — видит, как гусак своим гусиным шагом от него улепетывает. Он к нему, а тот крыльями взмахнул и полетел. Мишка за ружье, а зарядить-то не успел!.. Мы с Сашкой слышали, как он о том гусе высказывался...

И вальдшнеп порадовал. Правда, такой тяги, как в первые дни, уже не случилось, но если из трех куликов, протянувших за вечер, на тебя налетают все три, и все берутся с первого выстрела, охоту иначе как удачной не назовешь.

В общем и целом весна порадовала. И личные трофеи, среди которых один гуменник, шесть белолобых, четыре вальдшнепа и красивейший селезень-шилохвость, амбиции мои удовлетворили с лихвой. Дай Бог следующей весной такой удачи!

В. Шатилов

Фото А. Шкитина

"Российская Охотничья газета № 23/24 - 2010 г."

k®k 2002-2012